Если картон — это недолговечный материал, который используют, выбрасывают или перерабатывают, то обожженная глина живет тысячелетиями. Этим ярким сравнением керамист Жак Моннеро (Jaques Monneraud) выражает свою творческую философию: это, с одной стороны, ироничный, а с другой стороны серьезный манифест экологичности, рефлексия над культурой потребления и попытка заглянуть в вечность.
Не будем дальше перегружать эту статью такими пышными формулировками — все-таки сам Жак любит говорить о своем деле без лишнего пафоса. Он старается избегать морализаторства и не ставить свои работы в ряд похожих «актуальных» высказываний — к тому же, экологичность производства для него априорна. «Я выбрал юмор и удивление вместо сарказма и цинизма. Это для меня вызов, и, к сожалению, ежедневный. Тем не менее я считаю, что это лучший способ наладить контакт с другими людьми», — говорит керамист.
Керамист Жак Моннеро
Жаку, конечно, важно, немного пошутить над зрителем, но все это не ради одного вау-эффекта: «Представьте себе хищное растение, замаскированное под невинный цветок. Именно такая иллюзия мне нужна. Моя цель — пробудить человеческую невинность, ненадолго вернуть людей в детство, чтобы они могли взглянуть на окружающий мир свежим взглядом. Когда это происходит, я чувствую, что произведение удалось» — объясняет автор.
Почему керамисту так важно удивление зрителя? Дело в том, что толчком к керамическому творчеству стала работа Жака в сфере рекламы. В какой-то момент она его утомила: «Я хотел создавать вещи, которые будут жить дольше, чем тридцатисекундный рекламный ролик, показанный в перерыве футбольного матча, и хотел делать эти вещи своими руками. При этом я прекрасно осознаю, чему меня научили годы работы в рекламе. Мне хотелось плыть против бесконечного течения, о котором писал Марк Аврелий, и вернуться к более размеренному восприятию времени, которое позволяет обращать внимание на детали. Я помню эти бесконечные дни моего детства и творчество, которое неизбежно приносила с собой скука. Сейчас нам почти никогда не бывает скучно. И я думаю, что это печально», — рассказывает Жак.
Автор обращает внимание на ценность ручного труда и человеческих усилий в эпоху искусственного интеллекта: «В последнее время я заметил, что теряю интерес к некоторым изображениям просто потому, что знаю, что они созданы машинами. Это поднимает интересный философский вопрос: становится ли что-то более значимым благодаря затраченным усилиям? Я считаю, что да. В этом смысле я вижу в мастерстве ручного труда проблеск надежды».
В последней коллекции мы видим много античных мотивов, что естественно для художника, который много думает о вечности. К своим изделиям он всегда подходит обстоятельно, и перед работой консультируется с историком керамического искусства Виржинией Армелен.
«Первый шаг — это всегда изучение. Почему существует такая форма? В прошлом форма часто определялась функцией, и мне нравится интерпретировать эту сторону объекта. Затем наступает то, что я называю техническим этапом: нужно понять, как на самом деле сделать изделие. Будет в нем одна часть? Нужно ли делать некоторые элементы в перевернутом виде? Не возникнет ли проблем из-за веса глины при обжиге? Именно такие вопросы определяют каждое решение. Когда с этим покончено, начинается настоящая работа, а вместе с ней и проблемы».
«Но именно это мне и нравится: пробовать, терпеть неудачу, начинать сначала, находить решения, создавать собственные инструменты, учиться генерировать определенные формы. Это моя игровая площадка. К концу работы мой верстак выглядит как операционная после очень долгой операции: он завален грязными инструментами, засохшими кусками глины… Только после этого у объекта появляется сердце, и я могу лечь спать».
«Иллюзия, которой я добиваюсь, требует не оставлять следов моего присутствия. Перед обжигом даже малейший отпечаток пальца оставляет следы на глине, как на еще влажном бетоне. Я не могу спрятать это за слоем глазури. То есть, я должен как бы исчезнуть. Мне очень нравится этот парадокс, и я думаю, что именно он придает работе уникальность. Самые красивые часы — это не всегда те, у которых виден механизм».
