Уроки прекрасного: гид по выставке «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма»

Впрочем, главная заслуга Елизаветы оказалась в другом — она объединила вокруг себя художников из разных миров — от аристократок до будущих авангардистов. По меткому выражению Александра Боровского, автора статьи из каталога к выставке, Званцева была «инфлюэнсером» в арт-мире начала XX века.

Идея открыть собственное учебное заведение — с духом свободы и без академической муштры — пришла к ней после учебной поездки в Париж. По воспоминаниям современников, Елизавета Званцева даже обращалась за разрешением в Академию художеств, где ей дали зеленый свет при условии, что она не будет просить субсидии.

Вложив в проект собственные деньги, в 1899 году Елизавета Званцева открыла художественную студию в Москве. Но подлинного расцвета школа достигла уже в Петербурге, куда создательница студии перевезла ее в 1906.

Преподавать живопись на Таврической, 25 Елизавета Николаевна пригласила художников объединения «Мир искусства» — занятия в классах вели Лев Бакст, Мстислав Добужинский и Кузьма Петров-Водкин. Их методам обучения посвящены три больших раздела выставки.

Школа была устроена на манер парижских академий — обучение было платным, а посещение свободным. При этом отношения между учениками и педагогами часто строились на равных, рождая творческий эксперимент. Это сотворчество и коллективный поиск нового визуального языка позволили школе Званцевой стать лабораторией, в которой формировалась эстетика русского модернизма.

ЗВАНЦЕВЦЫ И ЗВАНЦЕВКИ

Начать знакомство со школой Званцевой кураторы предлагают со знаковых работ учеников и учениц, среди которых как признанные художники — Надежда Лермонтова и Николай Тырса, так и забытые имена — Раиса Котович-Борисяк и Магда Нахман. Несмотря на разный подход преподавателей, узнаваемый стиль «званцевцев» легко считывается — чистый интенсивный цвет, экспрессивная, упрощенная форма, выразительные линии.

Под влиянием Бакста сформировалась индивидуальная манера Надежды Лермонтовой — с ее «диким», фовистским колоритом и глубокой чувственностью. В экспозиции представлен портрет Варвары Климович-Топер (до 1914). Званцевка и близкая подруга художницы, она ушла из жизни трагически — скончалась в результате операции. В память о ней Лермонтова создает меланхоличный, но вместе с тем экспрессивный образ.

«Крестьянка» Магды Нахман (1916) — наглядный пример того, как званцевки усвоили уроки Петрова‑Водкина, который в годы преподавания разрабатывал теорию «иконописной» трехцветки. Сама Нахман — личность не менее яркая, чем ее героиня: ученица школы Званцевой успела пожить в Петербурге и Берлине, с приходом к власти национал-социалистической партии в Германии эмигрировала в Индию, став там известной художницей — «маленькой леди художественного мира Бомбея».

ЛЕВ БАКСТ: «КРИВУЛЯ» И «ЗАДАННЫЙ ЦВЕТ»

Своему престижу школа Званцевой во многом обязана преподавателю живописи, мирискуснику и светскому денди Льву Баксту. Его слава и имя в обществе привлекали в школу желающих из обеспеченных аристократических семей. Однако учебу под его началом едва ли можно назвать легкой — «гениальный профессор» по определению Валентина Серова, Лев Бакст делился впечатлениями о том, как «разнес всех [учеников] в школе» и встречал «первые плоды реформ».

Лев Бакст строил школу нового типа, призывая молодых художников искать индивидуальную манеру живописи и смотреть на мир «наивным взглядом дикаря». Парадоксально, но он учил студентов не собственному визуальному стилю, а тому, как в его представлении выглядело актуальное, новейшее искусство — от французского постимпрессионизма до авангарда. Педагог требовал находить в предметах формообразующую линию, которую ласково называл «кривулей», и «заданный цвет» — выразительный и живой.

В зале Бакста ярким пятном выделяется полотно самого мастера, отражающее эти эксперименты, — «Купальщики в Лидо» (1909). В письме к Александру Бенуа он писал: «Дела по горло, хотя я успеваю писать этюды на Лидо, где безумно оживленно, красиво и интересно. Я окончательно перешел в ярчайшую гамму тонов, вероятно, это новая полоса, пришедшая натурально».

Педагогическое наследие Бакста нашло отражение в работах его воспитанников — в зале представлены работы Марка Шагала, Николая Тырсы, Надежды Лермонтовой, Софьи Дымшиц-Толстой. Примечателен единственный прижизненный портрет Марины Цветаевой авторства Магды Нахман, долгое время он считался утраченным.

МСТИСЛАВ ДОБУЖИНСКИЙ: ГОРОДСКОЙ СЮЖЕТ И ПСИХОЛОГИЗМ

Если главным открытием Льва Бакста был цвет, то Мстислав Добужинский, преподаватель рисунка, привнес в школу Званцевой психологию городского пространства. Ученик мюнхенских художественных студий, он впитал в Германии дух немецкого модерна с его изысканной линией и декоративностью.

Манера художника близка «фантастическому реализму» Достоевского — это нашло отражение и в его педагогическом методе. Именно от Добужинского званцевцы, включая молодого Шагала, унаследовали любовь к мистике мостовых и переулков. А его ученики — Николай Тырса, Александр Русаков, Борис Эрбштейн и Александр Ромм — вынесли из уроков фундамент того, что позже назовут ленинградской школой пейзажа.

КУЗЬМА ПЕТРОВ-ВОДКИН: ДИСЦИПЛИНА И АСКЕТИЗМ

Когда в 1910 году Кузьма Петров-Водкин сменил Льва Бакста во главе школы Званцевой, мастерская круто изменилась. Петров-Водкин буквально перекроил программу, привнеся строгую систему — теорию «трехцветного спектра», восходящую к иконописи, и «сферическую перспективу».

На смену творческой свободе пришли структурность и дисциплина. Перемена оказалась настолько радикальной, что некоторые студенты покинули школу. Но в ряду воспитанников были и те, кто смог «переплавить» бакстовскую свободу в петрово-водкинские монументальность и аскетизм.

Сам Петров-Водкин вспоминал: «И многих в моей школе я довел до того, что они бросили школу и перешли на другую деятельность, и были гораздо полезнее там. Этим я считал себя в праве гордиться: я не плодил дилетантов». Работы Юлии Оболенской, Фавсты Шихмановой, Раисы Котович-Борисяк, Ольги Розановой и многих других его воспитанников в стенах музея — блестящее тому подтверждение.