20 сентября завершилась выставка «За 101-м километром. Нонконформисты в Тарусе». Почему вы посчитали важным сделать такую масштабную историю именно об этих художниках?
Хорошо известны события, связанные с визитом Никиты Хрущева в Манеж в 1962 году и о последующем разгроме молодых художников-нонконформистов, много написано и о знаменитой «бульдозерной» выставке 1974 года. Но именно с Тарусой связано самое начало этой сложной и драматичной истории. 2 июня 1961 года здесь открылась небольшая выставка. Почти неделю широкой общественности демонстрировались картины и рисунки молодых художников, не имевших возможности выставиться в столице.
Выставка обернулась конфликтом с представителями официального искусства. И она стала первой в череде громких акций, связанных с попытками молодых художников пробиться к зрителю через препоны властей. Сегодня произведения этих художников находятся в крупнейших музейных и частных собраниях, составляя «золотой фонд» отечественного искусства второй половины ХХ века. И мне показалось важным, чтобы живопись и графика классиков нонконформизма вернулась в летнюю Тарусу (выставка проходит в городе, в Доме литераторов) — туда, где начиналась удивительная жизнь «другого искусства».
Таруса когда-то стала художественным центром вопреки обстоятельствам. Как вам кажется, что именно превратило ссылку в место свободы? Насколько пространство само по себе может влиять на искусство и создавать художественную среду?
Книга Георгия Апазидиса, изданная музеем, называется «Тарусой полна голова». Это очень точное название. Здесь, на берегу Оки, соединились и чарующая природа, и места, связанные с семьей Цветаевых, с Виктором Борисовым-Мусатовым, Василием Ватагиным. А для тех, кто в послевоенное время возвращался из лагерей с запретом на проживание в столице, Таруса стала настоящим спасением — подальше от центра, за сто первым километром, художники, поэты и писатели могли творить и общаться. Не случайно Тарусу называли «русским Барбизоном».
Владимир Яковлев. «Белый цветок на голубом фоне». 1969.
Можно ли вообще реконструировать художественную атмосферу места через картины? Ведь за произведениями стоят разговоры, дружба, дома, мастерские, образ жизни — то, что в музейную экспозицию не уместить.
Мы не ставили перед собой задачу реконструкции. На выставке представлены ранние работы художников-участников той экспозиции 1961 года и тех, кто, как Анатолий Зверев, Дмитрий Плавинский и Александр Харитонов, оказался в Тарусе годом-двумя позже. Это, скорее, попытка показать разнообразие художественных поисков будущих нонконформистов и через эту полифонию почувствовать свободный дух объединившего их места на берегу Оки.
Дмитрий Плавинский. «Таруса». 1962.
Борис Свешников. «Пустырь». 1963..
В октябре Музей AZ представил вторую, главную часть дилогии в Москве. как она продолжит тарусскую историю? Что изменится, когда этот сюжет будет перенесен из маленького города в Москву?
Выставка в Москве раздвинет временные и пространственные рамки — она «захватит» и первую половину ХХ века, и более широко представит произведения художников-нонконформистов. А всем, кто интересуется этой темой, я рекомендую посмотреть фильм замечательного кинорежиссера Ираклия Квирикадзе «Апазидис. Костаки. Зверев», который несколько лет назад был снят по заказу Музея AZ.
В этой ленте история Зверева и художников-нонконформистов в Тарусе воссоздается через живые, трогательные и порой забавные рассказы тех, кто застал художника лично, — детей местных бакенщиков, тарусских художников и литераторов. Ираклию Квирикадзе удалось передать дух свободы и ту самую неуловимую «тарусскую атмосферу», которая питала неофициальное искусство в советские годы и вдохновляет нас на создание выставочной дилогии сегодня.
Игорь Вулох. «Композиция». 1964.
Фрагмент выставки «Анатолий Зверев. Открытое хранение».
У вас не только одна из самых полных в России коллекций работ шестидесятников, но и значительное собрание современного искусства. Кто из нынешних художников попадает в поле вашего внимания?
Собирать современное искусство — дело безумно увлекательное и в то же время очень сложное. Мне интересно все, что появляется на арт-сцене, все новое, необычное, часто непохожее на привычные образы. И в этом состоит сложность восприятия и понимания. Помню, когда на премию Zverev Art Prize было подано около 2000 заявок, я была в ужасе — как выбирать, как отбирать работы? Сейчас я часто посещаю различные выставки, прихожу в мастерские, слежу за новыми именами. Но вместе с «насмотренностью» важно сохранять внутреннее чутье, постоянную эмоциональную включенность в процесс рождения новых идей.
Экспозиция выставки «Анатолий Зверев. Открытое хранение».
Как бы вы сформулировали миссию современного коллекционера?
Моя личная история коллекционирования началась с произведений Анатолия Зверева. И сейчас наследие Зверева — это прежде всего манифест абсолютной творческой свободы, дерзости и живой, пульсирующей энергии. И эта энергия не исчезает, я уверена, что она живет прямо сейчас — в мастерских современных, актуальных художников. Опираясь на свой опыт, я понимаю, что нужно доверять своей интуиции и страсти.
Так же, как и раньше, в начале ХХ века, сегодня коллекционер становится опорой для художника, часто позволяя ему жить в мире своих творческих поисков. Большое искусство не рождается в музейных залах — оно возникает в мастерских здесь и сейчас, и каждый коллекционер, приобретающий работы сегодня, формирует образ искусства будущего.
Анатолий Зверев. «Автопортрет». 1975.
В одном интервью вы говорили, что художники — самая незащищенная часть населения. Сегодня появляется все больше арт-институций, частных музеев, галерей, ярмарок, а меняется ли положение художника?
Мне кажется, что меняется, и это прекрасно! Чем больше возникает самых разных культурных институций, тем больше у художников появляется возможностей для того, чтобы выставляться, быть увиденными, получить признание. Представьте, каково было нонконформистам, работы которых не могли встретиться со зрителем. Сейчас почти у каждого есть возможность показать свои произведения и влиться в этот бурлящий поток современного искусства.
Существуют ли правила коллекционирования? В какой момент набор произведений становится собранием?
Я бы не сказала, что есть какие-то определенные правила — все очень индивидуально. «Набор» тех или иных произведений может храниться за закрытыми дверями ради личного удовольствия. Но «собрание» стремится стать видимым. Когда коллекционер понимает, что его коллекция представляет художественную ценность, что она объединена той или иной темой, произведения связаны между собой, дополняют и раскрывают друг друга, когда возникает понимание целостности, тогда набор произведений окончательно превращается в Собрание с большой буквы.
Евгений Рухин. «Композиция с иконами», 1974. Из собрания Музея AZ.
Каким, на ваш взгляд, должен быть частный музей сегодня, чтобы он не просто хранил коллекцию, а действительно был живым культурным организмом?
Конечно, я бы сказала, что он должен быть таким, как Музей AZ и ЦСИ AZART. Разные выставочные проекты, динамичная смена тем и ракурсов, соединение визуального искусства, музыки, кинематографа, масштабная издательская деятельность, образовательные и детские программы, лекции, встречи, мастер-классы — вот как живет современный музей. Мы постоянно придумываем новые форматы мероприятий в музее для того, чтобы нашим гостям было интересно приходить снова и снова. И конечно, очень важна атмосфера. Я могу похвастаться тем, что наш музей славится открытостью, гостеприимством и особым ощущением домашнего уюта, сотканного из любви и бесконечного уважения к искусству.
Музей AZ на 2-й Тверской-Ямской улице.
