«Мой радар всегда включен»: интервью c Алиной Пинской

По истечении первого года работы, уже очевидно, кто востребован на французском арт-рынке и вызывает наибольший интерес у аудитории вашей парижской галереи?

Вы знаете, «востребован на арт-рынке» — это очень громкая формулировка. Мы только начали. Востребованность постепенно создается. Процесс небыс­трый, но в нашем случае, как мне представляется, органичный. Очень важно, что о нас говорят, французское арт-сообщество приняло нас, я вступила в Ассоциацию парижских галерей, получив несколько отличных рекомендаций известных профильных людей, с которыми лично встречалась.

За неполный год сделаны три большие полновесные выставки: сборная экспозиция всех художников пула галереи, с ней мы открылись, персональная выставка Игоря Шелковского и следом — Евгения Музалевского. Параллельно мы второй раз поучас­твовали в апрельской ярмарке Art Paris в Гран-пале. Игорь Шелковский связан с Францией давно. У него там мастерская с середины 1970-х годов, он французский гражданин, но никогда особо не занимался своей карьерой, ни в России, ни тем более во Франции.

Выставка прошла замечательно. На мой взгляд, одна из самых удачных экспозиций этого художника. Работ было не так много, но они давали полное представление о его художественном языке и творческом пути. Этакая мини-ретроспектива. Куратором выставки выступил Бернар Блистен, который в течение восьми лет руководил Центром Помпиду, лично знал Игоря, ездил к нему в мастерскую. Получился такой прочувствованный проект, который дал галерее серьезный импульс — нас стали узнавать.

Сейчас же в галерее подходит к концу выставка Евгения Музалевского. В России его уже знают, хорошо покупают. Для парижского проекта он сделал много новых сильных работ. Курировал выставку Тибо Вишованок, признанный специалист, главный редактор Numéro Art. Увидев материал, он сразу согласился поработать с галереей. Я верю в потенциал Евгения. Вообще, о первых двух выставках французы отзывались буквально так: «Благодаря тому, что вы делаете, мы не прошли мимо такого большого искусства!»

Надо признать, что за рубежом очень плохо знают российское искусство. Да, авангард известен, какие-то немногие ключевые имена, но если речь о послевоенном искусстве, то один Кабаков. Остальное для них — абсолютно непаханое поле. Узкие специалисты, понятно, подготовленнее. При этом у меня нет какой-то популяризаторской цели. Я вообще лозунгов не люблю.

Учитывая разность культур и контекста, как вы ориентируетесь, что потенциально может заинтересовать французскую аудиторию?

Французская культурная повестка встроена в мировую, а мы все-таки находимся несколько в особой своей. При этом было бы необъективно сказать, что мы в изоляции. Это не совсем так. Из основных различий я бы назвала любовь российской публики к идейности — это наша вековая традиция. А французы тяготеют и к чувственному искусству.

В парижской галерее работает смешанная команда?

Да, команда смешанная, но я планирую сделать больший упор на французов. Так правильнее.

Где вы сейчас проводите больше времени, в Москве или в Париже?

Пятьдесят на пятьдесят, получается ровно так.

Как выглядит рутина галериста?

Я сторонник качественной работы с художником и не понимаю, как в пуле коммерческой галереи может быть по 40–50 авторов одновременно. В последнее время арт-рынок активно тестировал крупные галерейные форматы — настоящие «фабрики» с большим количеством художников, филиалами во многих странах и огромным штатом сотрудников. В итоге мы видим, как многие стали отказываться от такого глобализма. Очевидно, что это не работает — невозможно каждому уделить внимание. Личный вкус галериста, доверие и взаи­моотношения с клиентами — это то, на чем стоял и стоит классический галерейный бизнес, коммерчески и культурно. Поэтому рутина нормального галериста как минимум не строится на том, чтобы каждый день находиться в поиске новых талантов. Да, конечно, мой радар всегда включен, но в приоритете делать максимум для тех художников, что у меня уже есть. В этом понятии «максимум» и есть работа галереи.

И сколько художников в вашем пуле?

Сейчас десять. Но если я делаю какие-то коллектив­ные выставки, то приглашаю и других авторов, с которыми не работаю на постоянной основе. Такое тоже бывает.

Кто, по вашему мнению, сейчас на российской арт-сцене восходящая звезда?

Мне нравятся многие художники. Но в этом интервью мне правильнее будет говорить о своих. Сейчас я делаю большую ставку на Евгения Музалевского, считаю, что это звезда с большим будущим. Главное для него — славу выдержать.

В воронежской галерее «Х.Л.А.М.» мне многие нравятся. Евгений Антуфьев, конечно. Он уже сделал уверенные карьерные шаги на Западе, его работы есть в собраниях крупнейших музеев. Выбор Елены Селиной мне всегда нравился, хотя это разительно отличается от того, что делаю я. Она как раз больше про «идейное» искусство. Имея определенную насмотренность на международных ярмарках и в западных галереях, могу заявить, что у нас действительно много хороших художников. Мы могли бы конкурировать с миром. Но нужна системная работа, в том числе на государственном уровне.

Осень традиционно щедра на разного рода события в области искусства. Какие важны для вас?

Cosmoscow — это все-таки основная ярмарка в России, сейчас объективно самая мощная. Моя галерея участвует там с 2017 года, а в последние годы у нас даже по два стенда, один напротив другого. У Blazar хороший концепт, мне всегда нравится бывать там. В этом году мне предложили войти в ее экспертный совет, но я решила, что ввиду занятости не смогу отработать качественно. А если ответственно не получается, предпочитаю не браться. Вообще — чем больше ярмарок, тем лучше.

И раз уж мы заговорили про арт-ярмарки, с чего начать неофиту, как начать покупать? Хотя бы для интерьера на первых порах.

Советы известны: ходить по музеям и качественным выставкам, что-то смотреть-читать из литературы, даже популярной, составить в своей голове хронологию развития искусства за последние, скажем, двести лет. Это не так сложно. Тогда придет понимание, что откуда произрастает, и появится умение ориентироваться. Многие люди, даже имея финансовые возможности и будучи готовыми брать на себя риски в своем бизнесе, искусства побаиваются. Мне кажется, многим эта боязнь мешает. Просто надо быть готовым, что первые купленные работы, скорее всего, по мере развития вкуса и понимания через энное количество лет будут вызывать иронию. А возможно, вам и повезет.

Не стоит недооценивать связь искусства и ин­терье­­ра. Знакомство с ним часто происходит именно через интерьер. Порой дизайнер ин­терьера — это первый «мостик» между искусством и потенциальным коллекционером. Конечно, не обязательно им становиться, большинство остается просто покупателем. Но я считаю, что жизнь с искусством совершенно меняет ее качество. Те, кто это попробовал, уже не могут по-другому. Мы и сами работаем с дизайнерами. И многие французские галереи тоже работают.