Личный опыт: зачем нужно искусство в офисе

Концепция офиса: производная от лучшего музея в мире

Вы создали офис, в который интегрировали современное искусство. Как родилась эта идея?

Идея офиса пришла мне в голову в Нью-Йорке, в музее Метрополитен (МЕТ). Как исследователь бизнеса я и музеи воспринимаю не просто как место, что-то стоит или висит, а как сложный организм, как бизнес. Всегда смотрю, как организовано пространство и распределяются потоки посетителей. В 2024 году меня вдохновил работа МЕТ с цветом.

Этот музей огромен и хаотичен, но декораторы переводят тебя из пространства в пространство не только пространственно, но с помощью цвета, органично и незаметно. В галерее музыки — серые гамма, в азиатской — приглушенно бирюзовая. А на временной выставке — вдруг яркая фиолетовая стена. Поэтому в нашем офисе два или три ярких оттенка стен. Я сфотографировала их в музее Метрополитен, и мы долго искали эти цвета, чтобы повторить. Так что наш офис — производная от одного из лучших музеев в мире.

Офис вступает в прямую конкуренцию с домом за право быть главным рабочим пространством, и архитекторы общественных интерьеров превращают это соперничество в отдельную дисциплину. Как это получилось у вас?

Я точно знаю: когда люди могут работать из дома, они предпочтут дом. Офис надо было сделать местом, куда хочется приходить. Всё должно быть идеально, и за этим стоит огромная дисциплина. Хотелось, чтобы люди возвращались в офис с радостью, а не потому, что надо.

Отличие офисной коллекции от домашней: эстетика против смыслов

Чем искусство в рабочем пространстве отличается от того, что находится у вас дома?

В моей домашней коллекции акцент на эстетику:, женщины, пейзажи, цветы, влюбленные пары. Доброе, хотя и сдержанное искусство. А в офисе акцент на смыслы. Сюда приходит много разных людей. Например, работа Семена Агроскина «Бюст». Бюст, обмотанный чёрной тканью. Коллеги просили её снять, говорили, что она страшная и напрягает. А я ответила: нельзя бояться страшного. Если картина страшит, нужно заставить себя к ней привыкнуть и рационализировать этот страх. Иррациональное надо рационализировать (смеется — прим. автора). Или вот Петр Беленок, я это работу называю «бдыщ в нашей жизни».

Многие уверены, что на работе нужна нейтральная среда для концентрации. Вы же утверждаете, что провокация помогает мыслить?

Я считаю, что провокация точно помогает. Посмотрите на выставку Марселя Дюшана в Метрополитен-музее, того самого, который подписал писсуар. Это интеллектуальное искусство — провокация, и это работает. Мы доигрались до того, что в окружающей среде всё должно только нравиться. Это глупость. Не может такого быть.

Концептуальный офис: как искусство помогает идентифицировать гостей

Бывает ли, что какое-то произведение искусства становится местом для офисных встреч или обрастает своей мифологией?

У нас есть одна переговорка, которую все любят; называю её «Тобрелутс» (прим. по фамилии художницы). Там максимально гармоничное пространство, почти классицизм, и люди обожают там находиться. А есть другая переговорка — мы специально поставили там диван и кресло и повесили очень простую, ничем не привлекающую внимания живопись. Это пространство для сложных разговоров команды, фидбэков, откровенностей. Там успокаивающая атмосфера, внешних гостей мы туда почти не водим.

Помогает ли искусство лучше узнавать людей?

Когда гость заходит в пространство, картина — это повод его немного «считать». Как он реагирует? Знает ли художника? Что скажет в ответ? Например, у нас есть видеоарт: плывёт девочка. Мы всегда включаем его на интервью. Кандидат рассказывает о себе, а на экране медленно проплывает фигура. Если смотреть невнимательно, кажется, что она не живая. Это немного сбивает и снимает защитные барьеры.

Или вот работа Дмитрия Шорина на самом видном месте. Это дорогой художник, мне эту работу подарил клиент. Она висит там, чтобы сразу было понятно: у нашего бизнеса все хорошо. Гость заходит: «О-о-о! Это Шорин?» — и всем всё ясно.

Еще у нас есть картина, созданная по итогам стратегической сессии. Мы делали проективные техники: рисовали, мечтали. А я спросила: «Почему мы это выбрасываем?» Мы пригласили грузинскую художницу, и она перенесла наши образы на холст. Получился артефакт, где зашифрованы все члены команды. Состав немного изменился, но костяк остался. Когда приходит новый сотрудник, особенно тот, кто меня ещё плохо знает, я подвожу его к этой картине и прошу найти меня. Люди почти никогда не угадывают. А когда кто-то находит — такое было всего несколько раз, — между нами сразу возникает доверие.

Молодые художники: живые свидетели будущего

В вашей коллекции много работ именно молодых художников. Почему?

Отчасти из-за денег — не могу себе позволить купить, скажем, Файбисовича. Но дело не только в бюджете. Молодые художники — они живые. К ним можно прийти в мастерскую и поговорить. Вообще, общение с художниками — это самое классное в коллекционировании. Они другими энергиями живут.

Вот пример. В октябре 2021 года я увидела в соцсетях коллаж Ивана Симонова, где из газет было вырезано «Все будет хорошо». Я купила эту работу, потому что уже тогда чувствовала приближение перемен. Меня считали сумасшедшей, а художник говорил со мной на одном языке. В марте 2022 года я купила у Ивана Лунгина работу с заброшенным домом. Я сказала: «Вань, как пророчески — эти брошенные дома». А он ответил: «В России всегда кто-нибудь бросает свой дом». Художники живут в будущем. Как и великие предприниматели. Великие художники и предприниматели — это люди, которые сдвигают человеческое сознание.

Искусство как логика пространства

В одних пространствах искусство помогает сосредоточиться, в других — провоцирует диалог, в третьих — отражает внутренний мир владельца. Как это проявляется в вашей коллекции?

Я обожаю большие программные выставки, где видна эволюция мышления. Где видно, как идея растет, как она прорастает и видоизменяется под влиянием контекста, реакции публики, коммерции. Это лучше всего видно в эволюции креативных людей. Поэтому мне нравится группировать работы и создавать смысловые пространства. Например, мой кабинет — это пространство очень мрачного, почти черно-белого искусства. Там висит «Бюст» Агроскина, работа с надписью «Тьма власти» и «Власть тьмы», заброшенный шахтёрский пейзаж. Я себя абсолютно комфортно чувствую на негативной стороне, меня это не пугает.

В лектории у нас образ России: фанерная церковь, хлеб из камня и работа Лунгина. Это наша рефлексия. А в туалете — тоже картина. Туалет — часть человеческого бытия, почему там не может быть искусства? Пока моешь руки — подумай. Мой слоган: думать полезно.

Искусство не должно лежать на складе

Некогда высокий и неприступный порог в мир коллекционирования ныне ощутимо сглаживается под натиском открытой, вибрирующей энергии ярмарок современного искусства. Как вы смотрите на коллекционирование?

Часто говорят, что я коллекционер. Но вообще непонятно, что это такое. Коллекционер — это человек, который покупает картины. Вот что это означает. Чтобы действительно коллекционировать, нужно обладать такими знаниями, чтобы воспринимать свою коллекцию как целостную вещь. Это под силу только великим — Третьякову, Щукину.

Для меня важно, чтобы искусство не лежало на складе. У меня есть знакомые, у которых работы стоят в подвале. Это грустно. Художник рисует не для того, чтобы его произведение пылилось в качестве инвестиции. Он рисует, потому что не может не рисовать, и хочет сказать что-то городу и миру.

Дискомфорт как условие роста

Какую главную мысль об офисе вы хотели бы донести?

Офис — это пространство, где не всё должно нравиться. Там должно быть что-то, что вызывает дискомфорт. Современные офисы слишком ориентированы на комфорт, вплоть до капсул для сна. Я считаю это ужасным. Сон — интимная вещь, мы во сне беззащитны. Работа не должна претендовать на наши интимные сферы.

Офис должен бодрить. Работа всегда должна быть на зоне чуть-чуть дискомфорта. Только тогда будет результат.