Дарья Мазур
Проект Дарьи Мазур соединяет живопись и авторскую шелкографию. Здесь в центре внимания — дом, о котором художник размышляет не как об архитектурном объекте, а как о внутреннем пространстве, которое складывается из привязанностей, воспоминаний и отношений с близкими.
В шелкографиях появляется детский пластиковый домик на фоне зимнего пейзажа — некий образ защищенности. В живописи ему противопоставлен стеклянный дом: прозрачный, открытый и одновременно уязвимый. Это своеобразный диалог о взрослении — от ощущения безопасного мира к готовности быть увиденным другим человеком.
Дарья Мазур. «Двое». Холст, масло. 140х100. 2026.
Анна Мнацаканян
Анна Мнацаканян пишет в акварели цветочные композиции, подаренные супругом, а затем наносит на них нежные и обыденные фразы из личной переписки: «мы дома», «буду дома», «купи овощей».
Здесь романтический жест сталкивается с прозой совместного быта, а переписка в мессенджерах превращается в материальный, почти интимный артефакт. Работы предлагают посмотреть на любовь не как на исключительное событие, а как на ежедневную заботу, состоящую из коротких сообщений, привычных просьб и простого присутствия рядом.
Анна Манацаканян. «Кофе возьму и к тебе». Акварель, тушь. 30х40. 2026.
Александра Исахарова
Работы Александры Исахаровой выстроены как пространство заброшенного дома. Керамические объекты художник размещает среди старых коробок, вещей, стульев и ветхой мебели в опружении ламп и торшеров.
В этом почти театральном пространстве бытовые предметы перестают быть только собой. Они становятся носителями смутных и ускользающих воспоминаний — следами того, что когда-то было важно, но со временем утратило четкие очертания. По мнению Александры, важно обратить внимание на масштаб работ: небольшие объекты требуют близкого, неспешного взгляда.
Александра Исахарова. «Самообьятия». Ручная лепка, глина. Керамика с использованием глазури. 10х10х12. 2026.
Институт хрупкости
Союз «Институт хрупкости» размышляет над феноменом коммунальной квартиры — особому месту, где сосуществуют следы дореволюционного прошлого, советского быта и современности. Авторы не реконструируют коммуналку как ностальгический образ, а наблюдают за ее сегодняшней тишиной, анонимностью и памятью вещей.
Ая Филинская. «Обои в цветочек». Холст, масло. 50х40. 2025.
Наташа Хилл
«Синяя собачка» Наташи Хилл начинается с образа детской игрушки — милой, понятной, безопасной. Однако со временем этот персонаж становится менее однозначным: он одновременно поддерживает и тревожит, защищает и скрывает нечто важное.
Для художника синяя собачка — метафора желания отойти от внутреннего дискомфорта с помощью чего-то уютного, приятного и знакомого. Проект существует на границе между личной историей и общим психологическим механизмом, между детской нежностью и навязчивостью.
Наташа Хилл «Черновики / Cиняя собачка». Тиражная графика, лазерная печать на кальке. 21х20. 2026.
Полина Волкоморова
Проект Полины Волкоморовой посвящен заброшенной Михайловской даче, где в довоенные годы располагалась детская коммуна «Красные зори». Сегодня пространство постепенно захватывает природа: растения прорастают среди руин, создавая собственную версию сада на месте, где когда-то жил человек.
Художник не противопоставляет природный порядок прежней идеологии: оба стремятся занять пустующее пространство, действуя настойчиво и почти безлично. В ее работах пейзаж становится территорией коллективной и личной памяти, а зритель оказывается свидетелем переходного состояния — момента, когда история еще не исчезла, но уже начинает меняться.
Полина Волкоморова. «Интерлюдия». Гуммимасляная печать, бумага, офортная краска. 35х25.
Маша Александрова
Работы Маши — особый сеанс «ландшафтотерапии». Центральная часть здесь — серия гобеленов с сибирскими пейзажами, дополненная фотографиями безлюдных загородных мест, напечатанными на ткани и алюминии.
Художника интересует, как меняется взгляд на природу в современном сложном мире. Ландшафт, который прежде мог успокаивать, постепенно становится местом для страхов, ожиданий и предчувствий. Выбранная подача усиливает это противоречие: традиционно уютный гобелен здесь оказывается не объектом уюта и покоя, а носителем беспокойства.
Маша Александрова. «Бессилие». Гобелен, вышивка, фанера. 91х45. 2026.
Полина Долгая
В своей практике Полина работает с керамической скульптурой, вышивкой, ткачеством и печатной графикой. Такое соединение позволяет автору творить на границе между объектом и изображением, ручным трудом и тиражностью, хрупкостью материала и его декоративной выразительностью. В ее работах видно, как разные техники вступают в диалог друг с другом и превращают произведение в некий многослойный опыт.
Полина Долгая. Из серии «Философы». Керамика, глазури, ангоб, воск, латунь, дерево. 10х10х46.
Пана
Пана работает с текстилем, сочетая его с примитивной живописью. В центре ее внимания — наивная романтика, фольклорные и мифологические мотивы, которые автор переосмысляет с помощью юмора и иронии. Героини ее работ часто существуют в пространстве между узнаваемостью и абсурдом, нежностью и дерзостью, бытовой интонацией и почти сказочным сюжетом. Ее творчество можно воспринимать как встречу с нарочито простым, эмоциональным и живым художественным языком — тем, который не боится быть смешным, трогательным или слишком прямым.
Пана «Как за каменной стеной». Лён, роспись акрилом. 33х36. 2026.
Юлия Момотова
Автор обращается к античности как к живому культурному коду. Юля переосмысляет 12 сюжетов знаменитой гомеровской поэмы, предлагая прочитать путешествие Одиссея как метафору жизненного пути. Особое внимание стоит обратить на материал: работы выполнены из стеклянной крошки в особой технике, благодаря которой стекло часто принимают за металл или керамику.
Юлия Момотова «Очередная Одиссея: Другая сторона». Стекло. 20х20.2026.
