Я — Сергей Кузнецов: интервью с архитектором

В архитектуре вообще существует понятие трендовости?

Были эпохи большого стиля с выраженным доминированием, сегодня все устроено немного не так. Я в свое время пытался дать определение тому, что происходит в современной архитектуре, и придумал для себя термин «эмотек» — эмоциональное техно, когда при помощи технологических, конструктивных и прочих решений архитектура становится максимально, скажем так, не похожа на любую традицию, то есть она деконструктивна. У нее нет выраженного ордера, часто у нее, быть может, нет каких-то привычных атрибутов. Но в то же время ты понимаешь: это что-то, сделанное на пике современных технологи­ческих возможностей. Поэтому, если говорить о трендах, то это вот такие вещи.

Это все-таки главным образом про высотные здания?

Не только. Вот, например, кампус «Бауманки», он не многоэтажный, но тоже абсолютный эмотек. На мой взгляд, все, в конце концов, должно быть ориентировано на ценности современного общества. Кроме того, что такая архитектура производит впечатление, она, безусловно, должна быть удобна и человеколюбива. То есть делать что-то совсем пу­гающее и неуютное — архитектура модернизма часто могла быть такой — да, это было модно и круто. Человек вышел на новый масштаб — выглядело так, будто какие-то гиганты построили, но эта мода довольно быстро прошла, потому что все время напоминать себе, почему это круто, когда ты так не чувствуешь, довольно утомительно.

Мы так устроены, что, какие бы сверхидеи и ценности ни декларировались в обществе, человеку важны прежде всего его личное счастье, удобство и комфорт. Все, так или иначе, сводится к интересам и потребностям отдельно взятого маленького человека, а из таких и состоит общество. И я думаю, что с годами к этому пониманию все больше приходят.

Ваши проекты, которые были анонсированы за последнее время, очень разнообразны: метро, башня в Москва-Сити, масштабный больничный комплекс. Расскажите о формообразовании этих проектов?

Что касается башни в Москва-Сити, то была идея создать что-то, во-первых, выдающееся и интересное, то, что люди воспримут как безусловное явление. А такая форма обусловлена, как это часто бывает в архитектуре, тем, что вообще было возможно сделать на этом участке. И вот я придумал эту концепцию — соединить две башни мостом наверху, чтобы свести их в единую форму. Кстати, так сразу и не скажешь, где такое еще есть в мире. Поэтому в этой сверхзадаче — сделать реальный объект в рамках инженерных возможностей участка — и появилась такая форма.

Следующий и совсем новый для меня как для практикующего архитектора объект — это станция метро «ЗИЛ» Бирюлевской линии. Разумеется, на должности главного архитектора я работал со многими станциями, было проведено множество архитектурных конкурсов, но автором я выступаю впервые. Все пространство бывшего завода «ЗИЛ», его история и масштаб вдохновили нас на создание архитектурного образа в духе индустриального стиля. Мы стремились передать атмосферу большого завода, энергии производства, промышленной мощи.

Новые корпуса Института имени Склифосовского — важнейший городской проект. В ноябре 2025-го мэр Москвы объявил о начале его строительства. Сам проект основан на трех принципах: архитектурная и технологическая инновационность, комфорт для пациентов и медицинского персонала и гармоничность с окружающей застройкой. Главный вход будет развернут к парку и историческому корпусу — Странноприимному дому. Над входом появится световая инсталляция — «пульсирующее сердце» — символ энергии и жизни. Это станет главным акцентом всей композиции.

Говоря про архитектуру современных мегаполисов, как вам кажется, чей опыт наиболее релевантен для Москвы?

Очень по-разному все устроено: разные культуры, климат, ландшафт, традиции, история развития городов — поэтому можно говорить только о том, что есть в принципе современный опыт строительной архитектуры. Но изучать чужой опыт, заимствовать что-то передовое — всегда полезно, это позволяет сделать следующий шаг вперед.

Парк «Зарядье» строился на колоссальном изучении передового мирового опыта на тот момент времени, чтобы сделать следующий шаг и получить опыт, который потом другие, в свою очередь, начнут перенимать. Так что все мы постоянно друг у друга учимся. Я в этом плане абсолютно за ценности глобального мира, за постоянный обмен опытом.

Вы в этом смысле следите за какими-то бюро, которые сегодня делают, на ваш взгляд, по-настоящему крутые проекты?

Изучать новое — важно и полезно, но я хотел бы подчеркнуть, что погружение в историю и контекст — не менее важная вещь, чем отслеживание современных тенденций. Чтобы не изобретать велосипед всякий раз, нужно иметь глубинное понимание архитектуры — что откуда взялось и почему. Сегодня многие, к сожалению, грешат тем самым «клиповым мышлением» — выхватывают самое-самое, что есть на сегодня, и не пытаются развивать те же самые идеи, а попросту копируют. Но единственный способ создать что-то действительно значимое — это понять историю и контекст великих и прорывных для своего времени объектов, которые, кстати, часто отрицались своими современниками.

А кто ваши главные архитекторы?

Это будет большой список, который нужно делить на несколько, скажем так, групп. Во-первых, это люди, у которых я учился в институте, — Виктор Александрович Шульрихтер, Александр Александрович Великанов. А до этого — Алексей Константинович Афанасьев, который, кстати, до сих пор в МАРХИ работает, преподавал мне на первом-втором курсе. Это люди, которые помогают тебе делать первые шаги в профессии и которых ты на всю жизнь запоминаешь.

Потом был Сергей Чобан, с которым мы работали. Когда я с ним познакомился, он уже был большой серьезный архитектор, а я еще совсем молодой, начинающий в профессии, и он, конечно, на меня сильно повлиял, я многому у Сергея научился, с ним было очень круто работать.

Мне посчастливилось лично знать многих больших мастеров — Ренцо Пьяно, Сантьяго Калатраву, Рикардо Бофилла, Массимилиано Фуксаса, Кенго Кума. У всех них ты чему -то учишься. Если не брать базовые для любого архитектора имена в исторической ретроспективе, вроде Фрэнка Ллойда Райта, Луиса Салливана, Ле Корбюзье, Миса ван дер Роэ, Ивана Леонидова, Константина Мельникова, я бы, конечно, назвал Хью Ферриса, хотя он больше архитектор-график. Он на меня очень повлиял как такой мощный визионер.

Плюс еще я бы назвал Леббеу­са Вудса. Он большой теоретик и график, это, скорее, бумажная архитектура, но с точки зрения влияния на мозг — он для меня тоже очень сильная фигура. Вудс преподавал в Колумбийском университете, и у него практически нет реализации, вроде нашего Ивана Леонидова, который тоже известен бумажными проектами в основном, а реализован у него только проект парковой лестницы в санатории в Кисловодске. Японская школа архитекторов крутейшая, китайская современная школа потрясающая, так что все это — интереснейшие образцы для изучения.

Каких крупных проектов и открытий ждать в ближайшие годы в Москве?

По темпам строительства объектов любого масштаба и значимости Москва уже много лет — лидер среди мегаполисов.

Ожидается реализация знаковых проектов, архитектурные концепции которых были анонсированы за последнее время — новый комплекс НИИ скорой помощи им. Н. В. Склифосовского, Депозитарно-выставочный комплекс в Коммунарке, новый корпус Московского архитектурного института, станции метро. Каждый год столицу ждут новые архитектурные открытия.

А в каком районе Москвы вы родились?

Родился я на Есенинском бульваре, но большую часть детства прожил в Рязанском районе, на улице Паперника, кроме трех лет, что мы с родителями провели в Южном Йемене, в городе Адене, когда отец там работал. Сейчас такой страны уже нет. В общем, Москва моего детства — это Юго-Восток: Рязанский проспект, немножко Выхина, Кузьминок, Текстильщиков — всех прилегающих районов, где ты ходишь в спортивную секцию или во Дворец пионеров.

Когда выдается возможность пройтись по городу, какие маршруты выбираете?

Я живу на улице Косыгина, на Воробьевых горах, там иногда можно пройтись. Люблю ходить там, где меньше людей, но таких мест, по-моему, сейчас нет нигде. А вот представить себе, чтобы специально поехать куда-то погулять, довольно сложно — есть расписание, из которого трудно выбраться, так что в итоге все равно перемещаешься в основном в двух направлениях — работа и дом. Все как у всех, в общем.

В каких интерьерах чувствуете себя комфортнее всего?

В целом у меня нет каких-то стилистических предпочтений. Совершенно точно ничего вычурного, то есть никакого там барокко, золота, вензелей — вот этого всего стопроцентно нет. Мне нравится хорошее, добротное исполнение, качес­твенные материалы, спокойная цветовая гамма, эргономичный дизайн, чтобы пользовательски это было просто и удобно.

Вот что я действительно ценю в интерьере — это искусство, считаю, что оно играет в нем первостепенную роль, создавая эмоциональную наполненность. По мне, искусство — самое интересное, что может быть в интерьере.