Интерьер недели: квартира для альтер-эго Кирилла Овчинникова

Историческую «сталинскую» основу квартиры я обязан был сохранить. С другой, противоположной стороны, искушение открыть кирпич и «дать индастриала» тоже было. Возможно, это сказывалось незаметное архитектурное влияние Центра «Зотов» в сторону конструктивизма. Хотелось объединить это лаконично и не пошло. Используя этот исторический контекст, я работал над визуальной формой и рассчитывал получить все же современное произведение. Мне нужна была связь с 2026-м годом. Я четко понимал, что прямого копирования стиля не нужно.

Планировка максимально простая — с самого начала я выбрал главное место наблюдения за общим пространством. Это, конечно, диван. Диван ведь основа нашего бытия! Поэтому я хотел видеть все интересное, не вставая с него.

Анфиладу я оформил металлическими стеклянными дверями а-ля Нью-Йорк. Так что перспектива остается даже тогда, когда двери закрыты. Так как это мой личный арт-проект, я должен был все сделать сам. Потолок, стены и пол — вся отделка была на мне. Доверить это было некому.

Я люблю работать со светом, но тут он лаконичный. Из «ампирного» только одна люстра и бра. Пара бра 1970-х и индустриальные светильники от «Хронос фактор», с которыми давно плотно сотрудничаю, доделывая их прекрасные находки. Чтобы винтажные бра не скучали, добавил пару настольных ламп и комод в коридор.

Главная подвесная лампа — рупор с теплохода. Он был зеленый и чудесный. Когда я увидел его пару лет назад у них на складе, не удержался от возгласа: «Серега, это потрясающе!». Вот пришел и его черед.

Перевернутый уличный фонарь в большой комнате и фантастический зубоврачебный торшер — той же судьбы. Белый медицинский шкаф, оказавшийся на кухне, 1954 года, был живописно обработан болгаркой прямо во дворе «Хроносов». Торшер в гостиной — это винтажное бра, остальное я придумал и сварил из металла. Столы сделаны из бруса для стен, который не пошел в работу. Покрасил для лаконичности в компанию к «седому джентельмену».

Интересная история у кресла в гостиной — оно было спроектировано для аэропорта в Братиславе в 1960-х годах архитектором Йиндржихом Волаком (Jindrich Volak). Заботливо сохранено студией Vintage Art Club, где, собственно, я и нашел его. Так сказать, немного mid-century для эклектичности. Ну вот почти и всё.

Несколько декоративных деталей и мои фото из лимитированной серии (авторская серебрянная печать) дополнили интерьер. Собственно главное диванное место увенчано огромной фотографией из Гонконга. Над кроватью и в коридоре — фотографии из неопубликованной съемки для журнала «Сноб», которая должна была отражать различные психологические состояния человека. Стены ожили, осталось расставить декор, и арт-проект готов… Ах да, еще сделать интерьерную фотосъемку. Ну это мне не привыкать.

Около двух месяцев, а то и больше, заняла штукатурка и покраска потолка и стен. Штукатурки два слоя. Первый оказался слишком грубым, нарочито декоративным, пришлось его смягчить белой шпаклевкой. Финальный цвет тоже пришел не сразу. Стены побывали и серыми, и разноцветными, пока не стали белыми. Они, конечно, условно белые, или даже вовсе не белые, если присмотреться: более темные слои видны под шпаклевкой и двумя слоями полупрозрачного лака. Но для меня это тот самый белый, который был белым в 1937 году.

Потолок тоже побывал всеми оттенками серого… Так я пришел к симбиозу двух серых: холодного с изумрудной зеленью и теплого с пурпурным оттенком. Потолок темнее стен, поэтому он отрывается вверх, подчеркивая вертикали.

Пол претерпел четыре стадии: сначала черный венге, затем светлый и темный дуб, и в результате вышел «старый, седой джентельмен»… Реальный дощатый пол 1937-го года, кстати, был скрыт за паркетом. Паркет я выкинул, вытащив сто тысяч гвоздей. Интересно, что циклевать крашенный сталинский пол отказалось все. Пришлось брать в аренду советский неубиваемый аппарат-каток и циклевать самостоятельно, ругаясь и кашляя от пыли в масках.